О том, как выбрать профессию благодаря своей памяти и проваленному экзамену, чем, кроме создания периодической таблицы, важен для химии 1869 год и как популяризировать науку в торговом центре, — в нашем материале.
Один из самых ярких спикеров поддержанного благотворительным фондом Алишера Усманова «Искусство, наука и спорт» XXI Менделеевского съезда по химии — сэр Мартин Полякофф, который прославился не только своей шевелюрой, но и своими видеороликами о химических элементах. Он поговорил с Mendeleev.info и Indicator.Ru о химии и жизни.
— Сэр Мартин, рад видеть вас в Год периодической таблицы Менделеева…
— Вы наверное, не знаете, но Год — это моя идея. Потом я послал e-mail Наталье Тарасовой, в то время она была президентом IUPAC, и она сказала, что это очень хорошая идея, и она все сделала. Одновременно я предложил эту идею Королевскому химическому обществу, и они тоже загорелись.
Кстати, 1869 год в истории химии для меня важен не только тем, что в этот год родился периодический закон. В 1869 году Томас Эндрюс описал критическую точку фазового равновесия, а я как ученый занимаюсь сверхкритическими жидкостями, так что это для меня очень важный год.
— Ваша семья — выходцы из России. Ваш дед и ваш отец создали фирму по производству слуховых аппаратов — а потом вдруг их дети идут в науку или в литературу: вы стали не самым последним химиком, а брат отличным сценаристом. Как так?
— У нас очень разнообразная семья. Мать моя была актрисой, английская бабушка была писательницей, она написала несколько пьес. Мой брат, его жена и его дочь — все драматурги.
Моя старшая сестра врач, а вторая сестра работала в музее. Сейчас они обе на пенсии, а я нет. Кроме того, мой троюродный брат, Оливер Харт, стал лауреатом премии памяти Нобеля по экономике в 2016 году (с формулировкой «За <…> вклад в развитие теории контрактов», — прим. Indicator.Ru)
— А что вас привело в химию?
— Мой отец и дед были физиками, и они хотели, чтобы я стал ученым. Я тоже хотел стать физиком, но, к сожалению, мне очень трудно давалась математика. Зато у меня была замечательная память, поэтому мне было легко стать химиком. И потом, когда мне было 14-15 лет, я любил старые книги. Я купил много старых химических книг, я их все прочитал — книги XIX века. И я знал все-все факты из них, потому химия была легкой.
Фото Алексея Паевского
— А как вы выбрали между органикой и неорганикой?
— Я стал студентом в 1966 году, в Кембридже, и тогда начал изучать механизмы органических реакций. Я учился в Кингс-Колледже, но, к сожалению, мой преподаватель органической химии был пожилым человеком и считал, что механизмы реакций — это не важно. Поэтому я мало знал и не выдержал финальный экзамен по органической химии. У меня есть короткий ролик, который называется Bad Exams, он посвящен этому эпизоду. И я выбрал неорганику.
— Вы не так давно стали снимать свои Periodic Videos. А занимались ли вы популяризацией химии до того?
— Да, я читал много лекций, мы придумали оборудование, чтобы показать, что такое критическая точка, и даже ставили на несколько недель до Рождества такую установку в торговом центре Ноттингема. Со сверхкритической жидкостью и Санта-Клаусом.
У меня была интересная идея, которую мы реализовали: завели на факультете специального человека, который помогает ученому рассказывать и объяснять науку простым людям.
— Вы много занимаетесь популяризацией. А хватает ли времени на научную работу?
— На самом деле, съемки видео занимают не очень много времени. Вот сегодня мы съездили и сняли два сюжета, а потом я весь день сидел в номере и работал. Кроме этого, я еще и преподаю, принимаю экзамены и так далее.
— Наш портал реализует проект, посвященный лауреатам Нобелевской премии. Скажите, какие открытия в вашей научной области ее заслуживают?
— Я не знаю, если честно. Не понимаю, как выбирают лауреатов. Когда Венкатраман Рамакришнан, президент Королевского общества, получил Нобелевскую премию за структуру рибосомы, он спросил Нобелевский комитет, почему только трем, ведь были еще люди, которые внесли не меньший вклад. И получил ответ: всего три места на премию есть каждый год. И это не плохо: ведь, если кто-то не получил, он может подумать: «Обидно, но просто есть три места, не повезло». А если бы можно было давать любому количеству, представьте себе, как обидно будет не получить премию!
Проблема для меня — это то, что моя область «зеленой химии» это наука «на границе», поэтому главные открытия в ней будут по химической технологии, а премии за технологию нет.
— Я бы поспорил с вами, завещание Нобеля это допускает.
— Ну, может быть. С другой стороны, в Британии есть Премия королевы Елизаветы — только за технологию — и там миллион фунтов, это больше (улыбается, — прим. Indicator.Ru). Но награда на самом деле — не очень важно. Для планеты важно то, что мы делаем. Экологическая, «зеленая химия» — это важно в любом случае, вне зависимости от премий.
Записано в 2019 году